- Этот верблюд везет твою жизнь, - проговорил феррах, резко трогая коня.

Жеребец в несколько рывков поднялся на высокую дюну, осыпая широкие, текучие разливы песка. Всадник повел глазами по горизонту. Отсюда кажется, что пескам нет краю, они всюду, куда ни глянь - будто весь мир погребен под ними. Небо еще синеет по-утреннему, но солнце уже яростно мечет свои раскаленные копья, и уже трепетно задрожал воздух над желтыми песками. Феррах закрыл лицо концом чалмы, оставил лишь полоску глаз, и тронул повод. Конь, проваливаясь и оседая крупом, спустился вниз.

Феррах неожиданно подумал, не такая ли пустыня вся его жизнь? Что в ней? Служение высокому наббилаху, который дарит своего верного слугу особым расположением? Но разве для слуги тайна, как изменчиво это расположение, и как скор наббилах на решения в минуты гнева. Феррах давно знает цену своей жизни, поэтому умерен в радости и философски спокоен в дни невзгод. А сердце? Сердце тоже стало подобно безжизненным, иссушенным пескам? Любит ли он еще хоть что-то? Роскошь своего дома? Изысканную еду? Сильных скакунов? Нежных и сладких женщин гарема?

Когда среди песков возникает оазис, путник останавливается в нем, дает себе отдых. Но позади у него пустыня и впереди тоже. Неосознанным движением он потер старый шрам на предплечье правой руки.

Почувствовав жажду, феррах вынул из плетеной седельной сумки небольшой сосуд с водой. Для него вода хранилась в особых бутылях. Изготовленные из плотной кожуры редкого плода, искусно высушенные, они приобретали чудесное качество - наполненные водой, они на удивление долго сохраняли вкус ее свежести и прохладу. Все остальные в караване пили воду из бурдюков. А из стенок бурдюков она скоро впитывала специфический запах, меняла вкус. И, разумеется, давно перестала быть холодной. Помедлив, он поскакал в середину каравана.