На этот раз отец бил ее намного дольше обычного. Он сказал, что проучит ее так, чтоб она навсегда запомнила.

Закончив процедуру, он снова бешено хлопнул входной дверью и исчез. Я побежала к маме и хотела вызвать «скорую». Мама не могла говорить, потому что рот у нее был весь в крови и распухший, но, когда я взялась за телефон, она отрицательно покачала головой. Мама уже несколько раз обращалась в больницу. Она никогда не признавалась, что ее избили, а говорила, что упала, споткнулась о провод или еще что-нибудь, но, если отец узнавал об этом, он бесился еще больше.

Я приводила ее в порядок, как могла, протирала ее бедное разбитое лицо влажным, холодным полотенцем и все время плакала. Мне было так плохо от того, что я не могу ее защитить.

Неделю она не могла показаться на улице из-за синяков. Синяки были у нее не только на лице. Я ее видела в ванной. Грудь и живот у нее были черные.

Я посмотрела тогда на маму и поняла, что ненавижу своего отца.

Глава вторая

Отец

— Не говори отцу про выигрыш, — умоляла я маму.

— Не волнуйся, ничего я ему не скажу. Рот на замке — мы же договорились.

Она попросила выдать ей деньги бумажками по пять фунтов, чтобы получилась настоящая куча.

— У нас куча денег, — напевала она, подбрасывая в воздух пригоршни пятерок. Они порхали по комнате, как большие синие мотыльки, застревали у нее в волосах, прилипали к одежде, рассыпались по ковру.

— Мама, перестань, ты так потеряешь что-нибудь, — уговаривала я, пытаясь собрать деньги.

— Что-то найдешь, что-то потеряешь, — смеялась мама и разбрасывала новые пригоршни.