Снова это ощущение попытки прорыва, мучительной тяги к какому-то неведомому совершенству.

Я беседую с кандидатом математических наук, а может быть, физических наук, словом, каких-то очень серьезных наук Владимиром Виттихом, руководителем Новосибирского ансамбля.

-- Скажи, пожалуйста, что ты думаешь об эксперименте в джазе, о фри-джазе, например? Вот я не могу слушать Орнетта Колмена...

Виттих ухмыляется в бороду.

-- А для меня это очень интересно...

Услышав этот разговор, возле нас остановился темпераментный, словоохотливый пианист Николай Капустин.

-- Понимаешь ли, Вася, когда-то и "бибоп" казался диким и невероятным, а теперь, должно быть, даже ты... прости, может быть, я ошибаюсь...

Я смущенно кашляю в кулак.

-- Да-да, даже я... Конечно, эксперимент необходим, но вряд ли он доступен простому любителю, немузыканту...

-- Эксперимент всегда обращен внутрь -- и в литературе, и в пластике, и в музыке.

-- Джаз для джазистов? Поэзия для поэтов? Скульптура для скульпторов? Вы могли бы играть в темной, пустой комнате?

-- Это философский вопрос, об этом на ходу не скажешь. Темная, пустая комната -- это идеал, но артисту джаза нужны слушатели и зрители.

-- А если они его не понимают?

-- Но он их зовет...

Прошлой осенью мы сидели с моим приятелем Абэ Кобо в подвальчике токийского джаз-клуба "Сэто". Подняв свой крепкий писательский палец, Абэ Кобо сказал:

-- Писатель должен есть много джаза, часто и много, большие сочные ломти настоящего джаза!

Каждое утро с десяти до часа я толкался на "школе джаза", притворялся музыкантом -- то ударником, то трубачом, -- обнаглел даже до того, что начал задавать специальные вопросы, ну, скажем:

-- Алло, Бу, у вас какой номер мундштука?

Кончает композицию стокгольмский квартет Яна Йоханссона. Любезный хозяин "школы" Райво Таммик пытается перекричать восторженный гвалт и свист: