Купец надышался лесного духа, и в нем заиграла кровь. Скидывая одежду, малый блаженно зажмурился от мысли: "Выманю красотку, вот что я сделаю!"

Он нырнул в полноводный ручей, пошарил по дну и, вынырнув, закричал:

- Адельха-айд, где ты?

Раззадорившись, рыскал под берегом, жадно заглядывал под тенистые ветлы. А она дрожала от озноба в гнезде утки, скрытом резучей осокой.

Купец наплескался в ручье, за непрестанными криками вдоволь наглотался воды, но и идя к своей повозке, все еще не мог успокоиться; страстно восклицая: - А, вот ты где! - заглядывал за кусты и деревья. Между тем Жобль и Рыбакляч подкрались к возу, посбрасывали с него товары и рылись в них. Чудищ заслонял куст бузины. Купец протянул к бузине руку:

- Где ты, Адельхайд? - он отодвинул ветви. - А, вот ты где! - и быстро выглянул из-за куста.

Что с ним стало! Побежал не зная куда, упал за картофельным полем на проселке, словно только того и желал, чтобы уткнуться в серый плюш пыли. Да как примется размачивать его слезами! Подобрали купца проезжие, а он им:

- Поманила меня красотка. А у нее ослиные уши! Клюв - о-го-го-оо! Лапки - обезьяньи. Стала во-о-от такой толщины, - и как мог широко развел руками. - Башка акулья. А зубки-то - кабаньи. Ой, спасите меня от красотки!

Купца положили в городскую больницу, где его поили чесночным настоем, разведенным в растворе горчицы, обкладывали льдом, а затем делали припарки. Потом он уже не говорил про красотку, но плакать продолжал, хотя и беззвучно.

Им весьма заинтересовались господа из судебной палаты, где скопились нераскрытые дела о задушенных и зарезанных девушках. Не имеет ли этот купчик кое-что сообщить следствию? Не убийственный ли порок выказывает себя в молодчике, наделяя красоток ослиными ушами и акульей пастью?