Писарь был единственным человеком, с кем Волынцев позволял себе частную беседу и даже посвящал его в тайну своего пребывания в захолустье.

- Я здесь ненадолго. Я здесь только учусь, - говорил он писарю, приятно и загадочно улыбаясь. - Ну, год, ну, два проживу - а там...

И писарю мало-помалу становилось известно, что Волынцев - петербургский чиновник, что у него громадные связи и блестящая будущность. Как было не дорожить вниманием такого человека, особенно если он приглашает к себе чай пить, берет на охоту, угощает вином! . Он даже заметил однажды Услышинову:

- Что ты меня все "благородием" величаешь? Меня зовут Василий Михайлович.

Даже это обращение на "ты", иногда с прибавлением "голубчик" или "мой милый", казалось писарю не только безобидным, но и приятным.

- Извините меня, Василий Михайлович, - говорил ему писарь. - Что за охота вам при вашем образовании и, так сказать, при всем положении да в этакой должности находиться? Низко-с для вас! Нашему брату пить-есть надобно, а уж вам, кажется...

- Э, братец! - возражал с удовольствием Волынцев. - Черная работа необходима. Петр Великий - и тот был, когда учился, простым рабочим. Всякое дето нужно в корню изучать... в корню!.. Разумеется, это не мое место, но ведь я здесь, повторяю, не навек!..

"Конечно, - рассуждал после сам с собою Услышинов, - Василий Михайлович желает поучиться, выдвинуться... Может быть, его через год и рукой не достанешь: увезут его в Петербург, куда-нибудь в министерство посадят... А вдруг он возьмет да и вспомнит тогда сибирского компаньона?..

А прогуляться с ним на охоту да про здешние порядки поговорить - мне наплевать!.. Сколько угодно!"

Так рассуждал Услышинов, стараясь оказывать Волынцеву всевозможные услуги.