- На зарплату... - виновато улыбался Иван, когда его укоряли, - не разгонишься... Тем более девки у меня...

Но все же построил: большой, просторный. В нем и выросли дочери, теперь уже внуки кружатся.

А Иван на старости лет дачей обзавелся, на краю поселка, туда - лишь на автобусе, пешком не дойдешь. Конечно, это никакая не дача, а лишь - земля, огород с картошкой да моркошкой. Снова работа с весны до осени.

- Приходится... - с виноватой улыбкой разводит руками Иван. - Пенсия - сам знаешь какая... А цены... Прямо я удивляюсь... Ты вот бываешь в других местах... Неужели у всех так? А как в городах живут? У нас хоть земля, ковыряемся, добываем...

Но эти разговоры нынче везде - про несладкую жизнь. А про Ивана завел я речь, вспомнив иное.

Тутовое дерево растет возле его двора, раскидистое, тенистое. По-нашему просто тютина. Все долгое лето на нем - черные сладкие ягоды, они поспевают не вдруг.

В прежние времена, в пору моего далекого детства, в поселке было трудно с водой: колодцы да журавцы - едва хватало на огород. Сады с яблоками, грушами да прочей сладостью - все это появилось потом, при воде вольной, из артезианских колодцев. А прежде лакомились тютиной, пасленом-"бзникой" да грушами-черномясками. Тютина начинает спеть рано, уже в июне у детворы синие губы и руки, на рубашонках следы спелой ягоды.

Нынче - иная пора. Все растет: от клубники до винограда и персиков. А торгуют и вовсе заморским: ананасы, бананы... Не удивишь...

Но поспевает тютина - у детворы праздник. Вольная сладость, и прямо с ветки. Правда, тутовника нынче осталось мало. Раньше сажали во дворах. Детворе поклевать да вареников с тютиной наварить. Белая тютина, красная, черная. Одна - пресная, другая - с кислиной. Бывает - мелкая, суховатая, а иная крупнючая, в палец. "Наша сладкая..." - хвалились. "А наша еще слаже!"