Никто не.хотел больше стать летчиком, пожарным или бок-сером. С того самого дня над крышей нашего дома не взлетел ни один самый захудалый змей, пусть даже с одним-единственным хвостом из бинта. Все ушли в мушкетеры. Мушкетеры были самые обыкновенные - с пистолетами и шпагами, в шляпах, украшенных страусовыми перьями. Если сказать по-честному, то перья эти становились страусовыми на наших шляпах, до это-го они мирно росли на индюках и индюшках Ляфруэ-ханум. Птицы безропотно переносили расставание со своим имущест-вом, чего нельзя было сказать про Ляфруз-ханум.
Экипировка каждого новобранца-мушкетера сопровождалась такими криками, что со стороны могло показаться, что перья эти вырывают у самой Ляфруз-ханум или у ее каких-то очень близ-ких родственников. Она проклинала и нас, и почему-то наших родителей. Больше всего в таких случаях доставалось богу. Все дело в том, что Ляфруз-ханум очень верующий человек. Я ни-когда позже не встречал таких истово верующих людей. Она твердо знала, что бог существует, она слепо в него верила, и по этой причине любую житейскую неприятность она воспринима-ла как выпад, направленный против нее. Ее взаимоотношения с богом были основаны на условиях взаимопонимания и равен-ства. Она требовала к себе элементарного внимания и уважения, не больше. Если богом эти условия соблюдались, то Ляфруз-ханум оказывала ему все знаки внимания, на какие только мог рассчитывать самый тщеславный бог всех времен и народов.
Но если бог, очевидно, занятый какими-то посторонними, по мнению Ляфруз-ханум, делами, на время забывал о ней и за этот промежуток времени случалось что-нибудь не соответствую-щее планам и вкусам Ляфруз-ханум, тогда... тогда она выходила на середину нашего двора.