Она не сдохла в эти три дня. Через три дня собака уже под-нимала голову, когда кто-нибудь из нас входил в подвал, и пробовала даже махнуть хвостом при этом. Все соседи нашего двора посылали этой собаке остатки супа или бульона: собака больше ничего другого, кроме супа, есть не могла, потому что у нее была перебита челюсть. Три раза в день мы мазали ее раны лекарством, которое нам оставил доктор. Мы старались делать это очень осторожно, но все равно ей, кажется, было очень больно, потому что она начинала легонько повизгивать и норо-вила лизнуть руку.
На третий день пришел врач и страшно удивился, что наша собака осталась в живых. Он сказал, что мы молодцы и что теперь эта собака уже точно выживет. Он ушел, а мы стали ду-мать, как назовем эту собаку, когда она выздоровеет. Мы назы-вали различные клички, но всем ни одна не нравилась.
Мы спросили у Саидки, как она хочет, чтобы мы назвали нашу собаку. Саидка сказала, что ей это все равно, потому что эта собака противная: от нее плохо пахнет и у нее, наверное, есть клещи. И вообще она ее видеть не может.
От собаки, вернее, от лекарств, которыми мы ее мазали, дей-ствительно пахло не очень хорошо, и клещи у нее, кажется, были, но собака же в этом не была виновата. Мы сказали Саидке, что искупаем собаку, как только она станет на ноги, но Саидка ничего не ответила, вид у нее был очень недовольный. Дядя Джебраил внимательно посмотрел на нее, но ничего не сказал.
Так мы и не придумали кличку нашей собаке. Потом мы, как обычно, начали играть в мушкетеров, и, как всегда, Саидка была Констанцией Бонасье, а мы все по очереди в этот вечер были д'Артаньянами, и каждый из нас по очереди из-за нее побеждал всех.
Прошло еще полмесяца, и собака уже начала ходить. Она делала несколько шагов по подвалу и сразу же ложилась, оттого что уставала или ей становилось больно.