- Так сейчас же в полную прыть скакай в Пелым и скажи его сиятельству, что я сам в Пелым тотчас приезжать буду, и что все по желанию графа делано будет. И вот тебе один полтинник...
Он с недовольным видом оглянулся на дверь. Вошла пожилая очень толстая дама со свечой в серебряном подсвечнике. Она бросила недовольный взгляд на монету, которую отдавал курьеру генерал, от своей свечи зажгла свечи на столе, подставив под фитилек лодочкой ладонь, чтобы воск не капнул на черную кожу, и заговорила с генералом не по-русски.
- Das hat nur gefehlt! [Этого еще не хватало! (нем.) ] - отпустив курьера, сказал жене генерал. Он не мог справиться с досадой. Ему, однако, тотчас стало совестно. - Разумеется, за него я очень рад, но...
- Что же он может против нас иметь? - беспокойно заметила генеральша, уточняя мысль мужа. Мысль эта приблизительно заключалась в том, что возвращение в милость ссыльного не может обещать ничего хорошего тем, у кого он в течение многих лет находился в поднадзорной ссылке. - Кажется, никакого зла он от нас не видел. И наша ли вина, если...
- Все-таки странная страна! - в сердцах прервал ее генерал. - Держат человека двадцать лет в ссылке, и вдруг... Ему возвращено все: он снова граф, фельдмаршал и генерал-фельдцейгмейстер. Еще, быть может, станет опять первым министром!
- Но ведь ему, кажется, восемьдесят лет?
- Если не больше. И каких лет! Но он, говорят, свеж, как молодой человек!
Музыка в соседней комнате прекратилась, в комнату вошла молоденькая, очень хорошенькая блондинка.
- Папа, кто это молодой человек? - по-русски спросила она и, узнав, что речь идет о Минихе, засмеялась. Послушала разговор родителей, который интересовал ее очень мало. "Кончат ли? Сейчас кончают, - подумала она, папа в плохом настроении: не позволит..."
- Я сейчас же после обеда выеду в Пелым, - продолжал по-немецки генерал.