- Димон! - прокричала Стеша. - Может, вернемся? Пока не поздно.

Димон остановился на минуту и оглянулся назад.

- Не-е... Назад еще дальше. Нам бы только поле проскочить, а там...

Они прошли еще сотню метров: просека кончилась. Дальше дорога шла через открытое место. Но никакой дороги в сущности уже не было. Еле заметная впадина еще некоторое время указывала им направление, потом и она растворилась среди сугробов.

- Лавруша-а-а! - крикнул Димон. - Правее забирай... На сопку-у!

- Ее не видна-а-а! - донеслось спереди.- Как в молоке...

Дальше они брели наугад.

Ветер со свистом налетал на них сбоку, давил, толкал, залеплял глаза снегом. Стеше иногда казалось, что на него, на этот ветер, можно облокотиться, как на стенку. Но стоило поддаться этому впечатлению, как он коварно менял направление, опора исчезала, и она чуть не падала. Лавруша тащился впереди, упрямо согнувшись, прокладывал лыжню. Не было видно ни сопки, ни полосы кустов, от которых следовало сворачивать, ни леса, оставшегося позади... Ничего. Казалось, будто от всего мира осталась лишь белая крутящаяся муть, и это уже навсегда.

- Стой! - завопил вдруг Киля. - Нашел! Сюда! Чуть не проехали. Вон глядите.

Отворачивая лица от ветра, они столпились вокруг него, вгляделись в то место, куда он в возбуждении тыкал варежкой, и тут же испустили радостный вопль.

Колея!

Свежая тракторная колея, едва занесенная снегом! Они чуть не проскочили ее в темноте.

Киля, от радости забыв про больную ногу, привстал на своих "нартах" и, дергая то одного, то другого, с сияющими глазами принимал град похвал и новых прозвищ: тракторный следопыт, открыватель дорог, проводник на прицепе, одноногий спаситель.

И действительно - по колее лыжи пошли гораздо легче.

Правда, она вела не совсем в ту сторону, куда, как им казалось, следовало идти.