заставлю... заставлю..." - до крови кусая губы, громким шёпотом твердил он. Мерно вздымались и опускались гантели в его мускулистых, окрепших руках, воздух со свистом, резкими ритмичными толчками вырывался из лёгких. Сто... сто пятьдесят... двести раз... Двести тридцать... Неожиданно одна из гантелей выскользнула из потной ладони и с глухим стуком упала на ногу. Короткий импульс, далёкий отзвук боли, едва ощутимое прикосновение... Он замер, боясь шелохнуться, не решаясь вздохнуть. Показалось? Собрался с духом. Ещё раз, той же гантелей, по тому же месту... Если это обман, он раздробит эту чёртову костяшку в щепки, в пыль, в порошок!.. Глухой удар. Нет, не обман. Снова импульс, едва уловимый...

Есть!!!

Он откинулся на подушку. Так. Зафиксировать это мгновение, не дать иссякнуть, выпасть из памяти. Повторить, повторить, повторить... Вновь и вновь колотил он кулаками по костлявым конечностям, щипал их, пытаясь уловить слабые пульсации боли, трепетание глубоко затаившейся жизни. И каждый раз, когда ему это удавалось, он злорадно ухмылялся и цедил сквозь плотно стиснутые зубы: "Вот вам всем! Вот! Вот! Получайте!"

С этого дня дело быстро пошло на лад. Вскоре ноги окончательно обрели чувствительность. Теперь врач бывал у него каждый день, подолгу просиживал на его койке, стучал молоточком по худым коленкам, внимательно изучал пробудившиеся рефлексы, до хруста мял суставы и задавал при этом дурацкие вопросы: "А так? Так чувствуете? А вот так не больно? Ага, вижу, вижу! Чудненько, мон шер, чудесненько. Просто феноменально".

Теперь, когда ноги понемногу начинали отвечать на команды мозга, он сконцентрировал всё внимание только на них. Высохшие от неподвижности, атрофированные за шесть лет мышцы нужно было восстанавливать. Изнуряя себя нечеловеческими нагрузками, он выкладывался весь без остатка. Потогонная система физических упражнений и усиленный массаж делали своё дело. Теперь время работало на него. Теперь он знал: победа ему обеспечена. Остался последний рывок.