- Мама, - отодвигаясь от подоконника, уже тише спросил Николашка, - а что это такое далеко бубухает: бубух да бубух?

- Где, паршивец, бубухает? - тихо переспросила вздрогнувшая мать.

И от этих глупых Николашкиных слов руки ее ослабли, а маленькая спящая Валька показалась ей тяжелой, как большой камень. Она подвинулась к окошку.

И точно, как порывы шального ветра, как отголоски уже недалекой грозы, что-то вздрагивало, затихало, но это был не ветер и не гроза, это глухо и часто бабахали боевые орудия.

...Чем ближе подбегал Ефим к заводу, тем чаще и чаще попадались ему торопящиеся люди, хлопали калитки, громыхали ворота и тарахтели телеги. Поднимаясь в гору, он нагнал комсомолку Верку.

- Бежим скорее, Верка. Ты не знаешь, где это бабахают?

- Погоди, Ефим! Подержи-ка сумку. Я чулок поправлю. Я уже спать собралась, вдруг - гудит. Насилу от бабки вырвалась.

- Что чулок, - ответил Ефим, забирая пахнувшую лекарствами сумку. - Что чулок! У меня и вовсе один сапог на босу ногу. Скорей бежим, Верка.

У поворота они столкнулись с двумя. Один был незнакомый, длинный, с винтовкой, другой - без винтовки, с наганом.

И тот, который с наганом, был член ревкома Семен Собакин.

- Стойте, - приказал Собакин. - Вы куда? На сбор? Там пока и без вас обойдутся. Бегите скорее на перекресток Малаховской дороги. Сейчас пойдут подводы для беженцев. Сидите, дежурьте и считайте. Пятнадцать подвод сразу на Верхние бугры, и пусть ждут у школы. Десять - по Спасской в самый конец. А все остальные к ревкому.

- Дай винтовку, Собакин, - попросил Ефим. - Раз я дежурный, то давай винтовку.

- Дай ему, Степа, - обернулся Собакин к своему длинному сутулому товарищу.

- Не дам, - удивленно и спокойно ответил товарищ. - Вот еще мода!

- Дай, а я на сборе сейчас же скажу, чтобы тебе другую выдали.

- Не дам! - уже сердито ответил товарищ. - Другая то ли еще будет, то ли нет. А эта на месте. - И, хлопнув ладонью по прикладу, он ловко закинул винтовку через плечо.