Лишь Николай не радовался и не удивлялся. Он поглядел на Арсентьича поглядел и проговорил с досадою:

- Так... Брехни тачают... Курорты... - и, повернувшись, пошел к арбе и коням.

И большого труда стоило Николая вернуть. И только лишь в кабинете управляющего, когда под нос Николаю сунули розовую, лощеной бумаги путевку, лишь тогда он поверил. Поверил, но не особо обрадовался:

- Чего это я... - сказал он. - Чего поеду?.. Людей смешить.

- А чего их смешить? Поедешь, полечишься.

- Нет, - решительно отказался Николай; - Нечего там делать. Людей смешить.

- Чего ты заладил? - разозлился управляющий. - Людей смешить, людей смешить... Вроде тебя черти куда посылают. Курорт, понимаешь, курорт. Юг, море, врачи там собрались. Люди за такую путевку знаешь, что отдают? А тебе бесплатно. У нас их сроду и не было, таких путевок. Раз в жизни попала, хватай и поезжай.

- Один съездил, - отводя глаза в сторону, сказал Николай.

Это был тонкий намек. В прошлом году тракторист Митька Тегелешкин ездил по городам-героям. Тоже бесплатно путевку дали, в правлении. А пока он ездил, его жена Фрося управляющего принимала.

Арсентьич намек понял, но виду не подал.

- То туристическая, а здесь лечить тебя будут. Ты весной в больнице лежал?

- Ну лежал...

- Вот доктора об тебе и побеспокоились, - соврал управляющий. - Да еще бесплатно. Ты же больной человек, кожа да кисти остались. Спасибо надо говорить, что о тебе заботятся. А ты еще... - в сердцах выругался Арсентьич и вытащил папиросы.

Задымили вместе. Задымили, и Николай закашлялся. Кашель его был Тяжелый, и что-то клокотало там, внутри.

- Застудился, - пожаловался он.

- Застудился... - головой качая, повторил управляющий и отвернулся, не хотел глядеть.

Смотреть ни Николая и вправду было несладко. Сорокалетний мужик, он гляделся престарело: черноликий, худой, почти беззубый, какой-то сгорбленней и с по-старчески усыхающим телом.