- Нет, Инна, - ответил я, - завтра мы ничего не увидим, у нас только разболится голова. Мне говорили, что эфир действует только на неподготовленный к нему организм, и, лишь отвыкнув от него, мы можем вновь что-нибудь увидеть. - Когда же мы отвыкнем? - Года через три! - Вы смеетесь надо мной, - рассердилась Инна, - я могу подождать неделю, ну две, и то это будет пытка, но три года... нет, Грант, вы должны что-нибудь придумать. - Тогда, - пошутил я, - поезжайте в Ирландию к настоящим эфироманам, их там целая секта. Они, конечно, знают более совершенные способы вдыхания, да и эфир у них, наверно, чище. Только умирают они очень быстро, а то были бы счастливейшими из людей. Инна ничего не ответила и задумалась. Мезенцов поднялся, чтобы уйти, я пошел с ним. Мы молчали. Во рту неприятно пахло эфиром, папироса казалась горькой. Когда мы опять зашли к Инне, нам сказали, что она уехала, и передали записку, оставленную на мое имя. "Спасибо за совет, милый Грант! Я еду в Ирландию и, надеюсь, найду там то, чего искала всю жизнь. Кланяйтесь Мезенцову. Ваша Инна. Р.S. Зачем вы тогда отняли у меня эфир?" Мезенцов тоже прочитал записку, помолчали сказал тише обыкновенного: - Ты заметил, как странно изменились после эфира глаза и губы Инны? Можно подумать, что у нее был любовник. Я пожал плечами и понял, что самая капризная, самая красивая девушка навсегда вышла из моей жизни.