Мятлев заглянул в глаза Лавинии.

- Давайте уедем поскорее,- предложил он.- Видимо, мы не очень отдалились от Петербурга.

Она согласно кивнула.

Ямщик долго отказывался ехать на ночь глядя. Все предвещало дорожные несчастья: красные сумерки, мышь в мешке с овсом, похоронная процессия, выпивший городовой...

- Се monstre la il nous rendra au desastre (Это чудовище нас погубит фр.).

- сказала Лавиния.

Однако вскоре ямщика удалось уговорить, и они покатили.

Сумерки постепенно перешли в вечер, за ним и ночь не заставила себя ждать долго. Усилившийся ветер донес запах влаги. Звезды исчезли одна за другой. Лавиния дремала на плече Мятлева. Дорога шла лесом. Лошади время от времени всхрапывали, бежали тяжело.

"Внезапно едва уловимая мысль о социальной несправедливости, как это модно выражаться нынче, возникла в нем,- подумал Мятлев, имея в виду себя самого.- Пожалуй, впервые, глядя на широкую спину ямщика, он ужаснулся таинственному расчету природы, по которому в ином, менее благоприятном случае, и он сам мог оказаться сидящим на козлах, даже не подозревая о том сытом благополучии, в котором избранники фортуны проводят свой век... В то давнее и неправдоподобное время молодости и надежд, когда еще живы были его взволнованные друзья, их робкое ожесточение против несправедливого устройства мира не очень докучало ему, ибо корова должна давать молоко, лошадь - ходить под седлом или в упряжи, собака - сторожить дом, охотиться, дерево - украшать мир, давать плоды, согревать жилища, и тому подобное... Но теперь эта мысль, в отличие от былых разов, когда он внимал разглагольствованиям своих друзей рассеянно и меланхолично, теперь эта мысль,- продолжал думать Мятлев, имея в виду себя самого,- хотя и была все еще расплывчата и холодна, заставила его покраснеть... Второе, что также впервые по-настоящему затронуло его,- продолжал думать Мятлев, опять же имея в виду самого себя,- это ощущение одиночества.