Двери неловко хлопнули, и они оборвали разговор. Двое стояли под высоким витражом, изображающим Светлую Мать, жертвенный камень был украшен цветами, среди них горела свеча. Хель (Имрир уже знал, что её зовут Хель) молилась, сведя руки, бургомистр и наместник Ландейла замер у нее за спиной. Имрир испытывал к нему инстинктивную неприязнь - к нему, закаленному воину, уверенному в себе, могущему так небрежно положить руку на плечо жены. Хель была женой наместника, она сказала Имриру это на второй день, когда он уже встал и, помогая ей распутывать нитки на гобелене, нечаянно коснулся щекою её волос.

Он отскочил, как ошпаренный: то ли от того, что она сказала ему про мужа, то ли что заметила это невинное касание. Сохрани Милосердная, он не тронул бы её и пальцем - как кощунственно тронуть святыню, собственную мать. Но в щекочущем прикосновении светлой пряди было и постыдное, и манящее. Имрир облизал пересохшие губы и опустил взгляд.

- Госпожа Хозяйка!

Она повернулась, уже улыбаясь - вся: словно в ней горела свеча. Имрир поражался и недоумевал, как можно улыбаться движением руки. Вот так она улыбалась, глядя на Мэя. А Имрир подспудно ревновал. Он уже привык к ее заботе.

- Ты не устал? Ты хорошо устроен?

Он пожал плечами:

- Мне скучно. Я разумею грамоте, я мог бы разбирать бумаги. Я же вижу, как тебе трудно от них.

Он послал укоризненный вгляд наместнику, тот нахмурился, а Хель рассмеялась.

- Я рада, что ты ищешь работы. Кстати, о твоем здоровье справлялся твой мастер.

- Я не хочу туда возвращаться! Я не помню ничего...

- Тебя никто не прогоняет, - Хель легко тронула его ладонь. - Гости у нас, сколько захочешь. Мы найдем тебе дело. Просто мне пора возвращаться в Хатан.

Имрира полоснуло чувство потери.

- Нет! Хозяйка!..

- Это еще не скоро, - как напуганного ребенка, уговаривала она его. - Дня через три-четыре. Может, седьмицу.

- Хель! - сказал Мэй звенящим голосом.