А Хель... он любил ее даже такой. Ее удар спас ему жизнь, хотя... любят ведь не за это. Он достаточно изучил ее в Ландейле и по дороге в Хатан, а память еще и услужливо подставляла ощущение ее хрупких плеч в ладонях, когда он поднимал ее с пола. И плевать ему было, сколько ей лет! Гобелен пропал, жаль... Имрир вздохнул. Теперь он воин-мечник ее охраны. Как круто повернулась судьба. Он, безвестный ювелир-подмастерье... Когда-то и Мэй вот так.... Он не хотел думать о Мэе. Мэй остался там, за спиной, у него Ландейл, а для Имрира дорога и великий Хатан, куда он едет со своей Хозяйкой.
Но вспять безумцев не поворотить.
Они уже согласны заплатить
любой ценой ( и жизнью бы рискнули!),
чтобы не дать порвать, чтоб сохранить
волшебную невидимую нить,
которую меж ними протянули.
Хатан Великий. Это золотые колокола в арочных переходах, кружево листвы и розовые мостовые, и черный лес колонн храма Предка. Колонны, ступени, витражные окна, могучий купол, похожий на шлем древнего воина, каскад статуй, уходящий в серое небо. Чувство древнего мира, древнего леса, давящего, неотсюдного. Этот храм был бы хорош в Кариане, где пьяно от солнца, где столько солнца, что оно бы пронизало насквозь эти сумрачные галереи , убивая в них древний ужас и затмив тусклый свет решетчатых кубических фонарей; но здесь, в срединном Хатане, храм Щита почти что так же неуместен и страшен, как в эркунских пределах, откуда вышли его жрецы. Площадь казалась тесной рядом с его громадой, и кружилась запрокинутая голова. Имрир вышел сюда случайно, следуя прихотливому переплетению улиц: Прачек, Гобеленщиков, Медников... Он постигал Хатан как могучую книгу, данную ему во владение на этот свободный день. Первый свободный за череду дней, текущую стремительным потоком от зимы к дождливой весне и сухому знойному лету.