Через русскую культуру, теперь, после Пушкина, можно было воспринять и всякую другую; все самое трудное, то, что было под силу лишь его всестороннему гению, было им уже совершено, культурная жизнь России вошла в общеевропейскую колею. Пушкин сумел впитать и усвоить лучшие плоды многовековой творческой работы Запада, после этого, чтобы теперь на равных участвовать в европейской культурной жизни, можно и достаточно было кормиться уже только его собственными достижениями. Ни Мицкевич, ни Шевченко, как основатели, не смогли этого сделать для своих литератур. Мицкевич хоть значение Пушкина оценил, не совсем замкнулся в узком круге своей национальности. В любом случае, в таких странах, как Польша, или, скажем, Норвегия, в которых нет некоего зазора между основной, общепринятой культурой и разнообразным происхождением ее представителей, могут появляться гениальные авторы, но никогда не будет великой литературы. И Мандельштам, и Гоголь, как Джойс или Йейтс, воспользовавшись готовой, разработанной имперской культурой, сплавляя с нею воедино сколь угодно глубокое осмысление собственной особости в этой культуре, достигли несравненно большего, чем если бы они пытались отгородиться от нее и строить свой, провинциальный, захолустный, закрытый от всего мирок. Сам-то Джойс, правда, имел на этот счет совсем другое мнение. Вообще, что-то ты клонишь куда-то не туда. Страна идет к демократии, а ты тут империям панегирики слагаешь. Вспомни, какой ценой все это делалось. Какого напряжения народных сил потребовало это самое превращение чудесное, Московского Царства в Российскую Империю. Да и само появление здесь столицы. "А беглых солдат бить кнутом и ссылать на каторгу в новопостроенный город СанктПетербург". Вон канавка Зимняя виднеется. По особому распоряжению основателя прорыта. Символ города в каком-то смысле.Тоже возникшего по особому распоряжению. Нет, неудивительно, что европейцу Мицкевичу Петр показался обыкновеннейшим восточным деспотом.