- Вот так, сказал он многозначительно. - Мало того, что он рекой от начальства отгородился, дак еще и всю связь ликвидировал.

Однако связь была. Не успели они спуститься с крутого увала к воде, как с той стороны, из-за острова, выскочила длинная узконосая осиновка с белоголовым подростком, который, как выяснилось, уже с полчаса поджидал Лукашина.

- К правленью-то дорогу без меня найдете? - спросил парень, когда они переехали за реку. - А то бы мне за травой надо съездить.

- Мотай, сказал Чугаретти и вдруг страшно обиделся: - Да ты что, понимаешь, Чугаретти не знаешь? Чей будешь?

- Ивана Канашева.

- Чувак! А за дорогой от вас кто проживает? Кого ты видишь каждое утро из своего окошка в белых подштанниках?

Парень захохотал:

- Олексея Туголукова.

- Олексея Туголукова... - передразнил Чугаретти. - Шуряга мой. Где он сейчас? На Богатке?

- Не, дома кабыть. Ногу порубал - к фершалице ходит.

Чугаретти пришел в восторг:

- Вот это да! Везуха! С моим шурягой можно кашу сварить.

Шайвола раскинулась на пологой зеленой горушке, примерно в полуверсте от реки, и Лукашину с Чугаретти пришлось сперва идти лугом, на котором уже стояли зароды, а затем полями.

Луг был небольшой, гектаров восемь от силы, и Лукашин спросил у Чугаретти, есть ли еще домашние покосы у шайволян, то есть покосы возле деревни.

- Нету. Всё тут. О, кабы у них были такие сена, к примеру, как у нас, Худяков раздул бы кадило. А то у них за пятьдесят верст ехать надо, да и то какие это сена - кот наплакал. Ну, Худяков нашел выход. Раньше у них сено гужом добывали да зимой - чистый разор. Просто съедали лошади колхоз. А Худяков пришел: "Не будем возить сено к скоту. Скот погоним к сену". Мой-от шуряга круглый год живет на Богатке, телят кормит. Там у них дело поставлено...

За лугом, при выходе с поля, Чугаретти свернул налево - шурин его жил в нижнем конце деревни, - и Лукашин вздохнул с облегчением. Он любил ездить с Чугаретти - не соскучишься, но сколько же можно - Худяков, Худяков...