Думают лошади, думают — это бесспорно!

Забыв о гусях и обо всем на свете, я долго следил за спящей лошадью, и это были, возможно, первые минуты моих серьезных раздумий о природе, о сущности живого, об особенностях лошади — издревле близкого к человеку существа.

Зина вдруг резко стукнула передней ногой и очнулась. Шумно вздохнув, встряхнулась, постригла чуткими ушами, к чему-то настороженно прислушиваясь, и заржала громко, трубно, призывно. Кого-то звала из своего прошлого? По ком-то свою тоску высказывала?..

Ее трепетный зов обошел всю округу и вернулся к ней прерывистым и слабым. Круто изогнув длинную и еще гибкую шею, она слушала напряженно, наставив, уши торчком, тонкие широкие ноздри ее трепетали, как лепестки, и губы дрожали от волнения. Суховатая, лобастая голова с узким носом и большими, выразительными, осмысленными глазами четко вырисовывалась на синем небе, и у меня в то мгновение сердце дрогнуло от неожиданного открытия: как она красива, эта пожилая лошадь, несмотря на свою худобу, на искривленные ноги с костяными наростами и отеками на скакательных суставах, несмотря на весь свой занехаянный вид. Она еще сохранила стройность и грациозность. И в эту минуту я увидел ее преображенной — она как будто забыла о своих годах, болезнях, стала на какое-то время такой, какой была когда-то. Стояла, вытянувшись, устремившись куда-то, чего-то напряженно ожидая.

Еще раз заржала Зина так же звонко и тревожно, и грустно стало у меня на душе отчего-то, и жалко неведомо чего. Забывшись, я высунулся из-под высоких разлапистых лопухов, огляделся: кого она могла так настойчиво призывать?.. Под бугром лошади перестали пастись, подняли головы, замерли, повернувшись в нашу сторону. Одна из них отозвалась. То, видно, была Альфа, ее напарница по упряжке. Зина обернулась на отзыв и тут увидела меня. Внимательно, с явным удивлением оглядела: «Откуда ты тут взялся, маленький человек?» Помотала головой и деловито пошагала к лошадям, к своей напарнице.