Изба - не дом. Изба - не вещь. Изба -неземная галлюцинация от удара по темени. Вот почему в России каждый, по генетическому коду, погорелец. С нездоровым мучнистым лицом злоупотребителя картофеля и водки. Но в наш век победивших стереотипов внесены в последний момент поправки. Русская душа вдруг пожелала запечатлеть себя в камне. Она смела зелено-синие дощатые заборы. Это не столько социальная перемена, сколько метафизический скандал. Русская душа задумалась о частном комфорте на узком промежутке между рождением и смертью. Что за ересь! Берега Волги блестят новыми железными крышами. - Неужели кончилось русское Царство поллитра? - спросил я капитана, стоя с ним на капитанском мостике. - Даже если в России все снова замрет, строительный бум последних лет запечатлится на века. - Все течет, - покачал головой капитан. -Потекла и Россия. - Может быть, строятся только богатые? -спросила немка. - Нееееееееет, - сказал я. - Поздравим Россию с возникновением целого нового сословия. - Что вы имеете в виду? - уточнил капитан. - Над Волгой, как молодой месяц, нарождается средний класс. Чем он станет, во что воплотится, тем и будет Россия, - поэтически сказал я. - Да... Вот мы в детстве показывали друг другу кукиши, - добавил помощник капитана, сложив для наглядности пальцы в кукиш. - А теперь и кукишей никто никому не показывает. Прошла мода на кукиши. Не имея, однако, традиций кирпичного мышления, русская душа ворует отовсюду по-немногу: твердеет крутой замес немецко-французско-американского односемейного зодчества. На месте столбовых пожарищ с мезонином возводятся дома с башенкой. Русский человек возлюбил башенки. Волшебная сказка лишенца совпала с фаллическим знаком крепчающего общественного возбуждения. К тому же, у меня с немкой начинает складываться историческая интрига. Я иду с ней по базару в Костроме, где торговки с бледными северными лицами бойко, выставив вперед животы, торгуют воблой и ананасами. - Вы, простите, беременная или просто так, толстая женщина? - спрашиваю я торговку вяленой рыбой.