- Заперто только, а ключ с собой носит.

- Ничего! - заявил Жиган. - Из-под всякого запора при случае можно, повадка только нужна.

Решили теперь же начать запасать провизию. Прятать Димка предложил в солому у сараев.

- Зачем у сараев? - возразил Жиган. - Можно еще куда-либо... А то рядом с мертвыми!

- А тебе что мертвые? - насмешливо спросил Димка.

В этот же день Димка притащил небольшой ломоть сала, а Жиган тщательно завернутые в бумажку три спички.

- Нельзя помногу, - пояснил он. - У Онуфрихи всего две коробки, так надо, чтоб незаметно.

И с этой минуты побег был решен окончательно.

А везде беспокойно бурлила жизнь. Где-то недалеко проходил большой фронт. Еще ближе - несколько второстепенных, поменьше. А кругом красноармейцы гонялись за бандами, или банды за красноармейцами, или атаманы клочились меж собой. Крепок был атаман Козолуп. У него морщина поперек упрямого лба залегла изломом, а глаза из-под седоватых бровей посматривали тяжело. Угрюмый атаман! Хитер, как черт, атаман Левка. У него и конь смеется, оскаливая белые зубы, так же как и он сам. Жох атаман! Но с тех пор, как отбился он из-под начала Козолупа, сначала глухая, а потом и открытая вражда пошла между ними.

Написал Козолуп приказ поселянам: "Не давать Левке ни сала для людей, ни сена для коней, ни хат для ночлега".

Засмеялся Левка, написал другой.

Прочитали красные оба приказа. Написали третий: "Объявить Левку и Козолупа вне закона" - и все. А много им расписывать было некогда, потому что здорово гнулся у них главный фронт.

И пошло тут что-то такое, чего и не разберешь. Уж на что дед Захарий! На трех войнах был. А и то, когда садился на завалинке возле рыжей собачонки, которой пьяный петлюровец шашкой ухо отрубил, говорил:

- Ну и времечко!

Приехали сегодня зеленые, человек с двадцать. Заходили двое к Головню. Гоготали и пили чашками мутный крепкий самогон.