С размаху бросившись на землю, Димка заметил, как мальчишка испуганно отодвинулся.

- Барахло ты, а не жиган... Разве такие жиганы бывают?.. А вот песни поешь здорово.

- Я, брат, всякие знаю. На станциях по эшелонам завсегда пел. Все равно хоть красным, хоть петлюровцам, хоть кому... Ежели товарищам, скажем, тогда "Алеша-ша" либо про буржуев. Белым, так тут надо другое: "Раньше были денежки, были и бумажки", "Погибла Расея", ну, а потом "Яблочко" - его, конечно, на обе стороны петь можно, слова только переставлять надо.

Помолчали.

- А ты зачем сюда пришел?

- Крестная у меня тут, бабка Онуфриха. Я думал хоть с месяц отожраться. Куды там! Чтоб, говорит, тебя через неделю, через две здесь не было!

- А потом куда?

- Куда-нибудь. Где лучше.

- А где?

- Где? Кабы знать, тогда что! Найти надо.

- Приходи утром на речку, Жиган. Раков по норьям ловить будем!

- Не соврешь? Обязательно приду! - весьма довольный, ответил тот.

Перескочив плетень, Димка пробрался на темный двор и заметил сидящую на крыльце мать. Он подошел к ней и, потянувши за платок, сказал серьезно:

- Ты, мам, не ругайся... Я нарочно долго не шел, потому Головень меня здорово избил.

- Мало тебе! - ответила она, оборачиваясь. - Не так бы надо...

Но Димка слышит в ее словах и обиду, и горечь, и сожаление, но только не гнев.

- Мам, - говорит он, заглядывая ей в лицо, - я есть хочу. Как собака. И неужто ты мне ничего не оставила?..

Пришел как-то на речку скучный-скучный Димка.

- Убежим, Жиган! - предложил он. - Закатимся куда-нибудь подальше отсюда, право!

- А тебя мать пустит?

- Ты дурак, Жиган! Когда убегают, то ни у кого не спрашивают. Головень злой, дерется. Из-за меня мамку и Топа гонит.

- Какого Топа?

- Братишку маленького. Топает он чудно, когда ходит, ну вот и прозвали. Да и так надоело все. Ну что дома?