— Мы понимаем… Конечно, если работы нет… Что ж тут станешь делать. Только что невмоготу… Голодаем… Нам бы инженера Пустовойтова повидать… В прошлый раз они обещали посмотреть…

Его блестящие голодные глазки с мольбой и страхом смотрели на мастера.

— Нельзя! — вдруг неожиданно свирепея, отрезал мастер и весь налился кровью.

— Федор Карлович… — настойчиво, как будто ничего не слыша, протянул старик.

— Я сто раз вам говаривал, — с сильным немецким акцентом, которого раньше не было слышно, но гораздо тише проговорил мастер, — что инженер тут ни при чем!

— Да они…

— Да их и на заводе сейчас нет, — перебил немец и отвернулся.

— А как же экипаж их у подъезда стоит… — заметил кто-то из кучки.

Мастер быстро повернулся туда, и лицо его подернулось холодной злостью.

— Ну… и стоит! Вам же лучше! — насмешливо выговорил он и опять шагнул к двери.

— Федор Карлович! — поспешно выкрикнул старик, порываясь за ним.

Немец на секунду пристально остановил глаза на его лице и даже не на лице, а на лысине.

— А тебе… — медленно и злорадно выговорил он, — и вовсе ходить нечего. Какой ты работник!

— Федор Карлович, — с отчаянным выражением вскрикнул старик, помилуйте… разве я… Я завсегда на лучшем счету…

— То всегда, а то теперь, — притворно небрежно бросил немец, — устарел, брат, пора на покой… Лучше и не ходи, все равно!

Он взялся за ручку двери.

— Помилуйте, я…

Но дверь хлопнула, и старик с размаху уперся в ее желтую, как будто насмешливую стену. Он постоял, развел руками и повернулся, точно хотел сказать:

— Ну, вот… Что ж дальше?

И вдруг все стали надевать шапки и выходить на двор.

Однако они не расходились и столпились у подъезда, как маленькое стадо вьючных животных, головами внутрь. Должно быть, многим и идти было некуда, так бесцельно, не то растерянно, не то равнодушно смотрели они под ноги. Один стал закуривать, а другие внимательно следили за ним. Измятая папироса долго не раскуривалась.