Где только зубами, локтями да кулаками можно заработать себе пару-тройку гнилых картофелин, чтобы не отбросить коньки и не подохнуть с голоду? Где склоки, грызня и мордобой стали уже обычной формой существования? Нет, я не был садистом, и не испытывал я удовольствия от издевательств над этими несчастными - для меня важно было другое: сломать их, убить волю, смешать с грязью. Сделать из них рабов. А то, что им приходится страдать, меня как-то мало трогало. Страдание - это всего лишь инструмент, позволяющий добиться нужного результата. И я его добился.

Наркоман сломался быстро и уже на третий день полностью принял мои правила игры. Ещё бы он не был послушен! Раз в два дня я кидал ему шприц с очередной дозой, и он готов был лизать мне зад, лишь бы вовремя получить её. Дурь заменяла ему всё - и свободу, и человеческое общение, и жратву. Вряд ли он до конца сознавал, куда его занесло и что с ним происходит. Он давно уже стал рабом - рабом своего зелья. Таковым он и остался.

А вот с девчонкой мне пришлось повозиться. Она долго не могла свыкнуться со своим положением. Сутками скулила, забившись в угол, либо громко орала, если кто-либо из обитателей погреба приближался к ней слишком близко. Отказывалась принимать пищу и лишь жадно пила, когда ведро с водой опускалось к ним в погреб. В первые дни, едва я открывал люк, она умоляла меня вытащить её оттуда - и горько, безутешно рыдала и билась в истерике, когда я, ухмыляясь, молча качал головой, лишая её какой-либо надежды на свободу. Порой чувство жалости к этой пташке просыпалось во мне, но я быстро гасил его, отлично понимая, что стоит лишь раз поддаться ему - и все мои грандиозные планы пойдут прахом. Повторяю, я не был от природы жесток, однако знал: раб не должен вызывать у хозяина обычных человеческих чувств, иначе грош такому хозяину цена. Раб есть раб, между ним и хозяином лежит непреодолимая пропасть, и никаких отношений, кроме подчинения и господства, между ними быть не может.