Противогаз я всё-таки купил, тем же вечером. Отныне открывать люк без этого средства индивидуальной защиты я не рискнул бы. А ранним утром меня разбудили отчаянные крики. Спросонья я не сразу сообразил, что крики доносятся снизу, из моей преисподней. Почуяв неладное, я нацепил противогаз (надо же было его обновить!) и откинул люк.

Прямо под люком, в луже крови и дерьма, лежала девчонка - позеленевшая, уродливая, с ввалившимися щеками, со спутанными, сильно поредевшими волосами. Лежала неподвижно, неестественно вывернув руки и шею. Глаза её были распахнуты и смотрели прямо на меня, однако я уже знал: она мертва.

Рядом, на куче тряпья, обхватив колени руками, сидел старик.

- Сволочь ты, - тихо прохрипел он, заметив меня. - Зачем ты так, а? Её-то за что?

Я промолчал. Если раб посмел повысить голос на своего хозяина, он должен быть наказан. Это закон. Мой закон.

- Утреннее приветствие. Десять раз.

Голос мой в противогазе прозвучал глухо, но достаточно внятно, чтобы быть услышанным внизу.

- Пошёл ты... - устало отозвался старик.

- Двадцать раз! - рявкнул я.

Он поднял на меня испуганные глаза, но выполнять приказ не спешил.

- Тридцать раз! Всем вместе! Хором!

Обитатели погреба вяло зашевелились, однако в ответ не раздалось ни звука.

- Сто раз!!

На этот раз подействовало. "Мы - рабы... Рабы немы..." - зазвучал наконец снизу нестройный хор голосов. Довольный одержанной победой, я усмехнулся. Так-то оно лучше. Не хватало ещё бунта на моём корабле! Живо в бараний рог скручу червей вонючих.

- Что с ней? - спросил я, когда экзекуция была закончена.

- Вены вскрыла, - сказал старик. - Грохнула бутылку о стену и осколком... по руке...

Понятно. Не выдержала девочка такой житухи. Сломалась. Что ж...

У меня была припасена пара вместительных мешков из-под картошки. Я достал один из них, привязал к нему верёвку и спустил в люк.