— Еще бы! Совсем очевидно… необыкновенно очевидно, — начал было Ордынцев саркастически-сдержанным тоном.

Но он его не выдержал…

Внезапно побледневший, он с ненавистью взглянул на сына и, возмущенный, крикнул ему:

— Фу, мерзость! Основательная мерзость, достойная оскотиневшегося эгоиста! И это в двадцать два года? Какими же мерзавцами будете вы, молодые старики, в тридцать?

Он больше не мог от волнения говорить — он задыхался.

Бросив на сына взгляд, полный презрения, Ордынцев шумно поднялся с места и ушел в кабинет, хлопнув дверями.

Вслед за ним ушла и Шурочка. Глаза ее были полны слез.

— А ты, Леша, не обращай внимания на отца! — промолвила нежно мать.

Но молодой человек и без совета матери не обратил внимания на гневные слова отца. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Вот всегда так. Спросит мнения и выругается, как сапожник! — невозмутимо спокойно проговорил он как бы про себя, ни к кому не обращаясь, и, пожимая с видом снисходительного сожаления плечами, ушел к себе в комнату заниматься.

Поднялась и Ольга. Но, прежде чем уйти, спросила мать:

— Мы поедем к Козельским? У них сегодня фикс

— А ты хочешь?

— А тебе разве не хочется? — в свою очередь спросила Ольга, пристально взглядывая на мать с самым наивным видом.

— Мне все равно! — ответила Ордынцева, отводя взгляд.

«Будто бы?» — подумала Ольга и сказала:

— Так, значит, не едем?

— Отчего ж… Если ты хочешь…

— Я надену свое creme, мама…

— Как знаешь…

«И чего мама лукавит? — подумала Ольга, направляясь в свою комнату. — Точно я ничего не понимаю!»

III

Ордынцеву было не до работы, которую он принес с собой из правления, рассчитывая ее прикончить за вечер. Нервы его были возбуждены до последней степени, и, кроме того, он ждал, что, того и гляди, явится жена.