- Уйтить из отряда мне никак невозможно, а винтовку сдать - тем паче. - Он сдвинул на затылок пыльную фуражку и сочным, внезапно повеселевшим голосом докончил: - Потому не из-за твоих расчудесных глаз, дружище мой Левинсон, кашицу мы заварили!.. Попростому тебе скажу, по-шахтерски!..

- То-то и есть, - засмеялся командир, - а сначала кобенился... балда!.. Морозка притянул Левинсона за пуговицу и таинственным шепотом сказал:

- Я, брат, уже совсем к Варюхе в лазарет снарядился, а ты тут со своим пакетом. Выходит, ты самая балда и есть... Он лукаво мигнул зелено-карим глазом и фыркнул, и в смехе его - даже теперь, когда он говорил о жене, скользили въевшиеся с годами, как плесень, похабные нотки.

- Тимоша! - крикнул Левинсон осоловелому парнишке на крыльце. - Иди овес покарауль: Морозка уезжает. У конюшен, оседлав перевернутое корыто, подрывник Гончаренко чинил кожаные вьюки. У него была непокрытая, опаленная солнцем голова и темная рыжеющая борода, плотно скатанная, как войлок. Склонив кремневое лицо к вьюкам, он размашисто совал иглой, будто вилами. Могучие лопатки ходили под холстом жерновами.

- Ты что, опять в отъезд? - спросил подрывник.

- Так точно, ваше подрывательское степенство!.. Морозка вытянулся в струнку и отдал честь, приставив ладонь к неподобающему месту.

- Вольно, - снисходительно сказал Гончаренко, сам таким дураком был. По какому делу посылают?

- А так, по плевому; промяться командир велел. А то, говорит, ты тут еще детей нарожаешь.

- Дурак... - пробурчал подрывник, откусывая дратву, - трепло сучанское. Морозка вывел из пуни лошадь. Гривастый жеребчик настороженно прядал ушами. Был он крепок, мохнат, рысист, походил на хозяина: такие же ясные, зелено-карие глаза, так же приземист и кривоног, так же простоватохитер и блудлив.

- Мишка-а... у-у... Сатана-а... - любовно ворчал Морозка, затягивая подпругу. - Мишка... у-у... божья скотинка...