Она хотела шутливо улыбнуться, но улыбка вышла по-детски жалкой.

- Арбузов еще нет, да тебе и нельзя.

- Я знаю, я шучу...

- Слушай, - сказал Неретин, наклоняясь. - Я, знаешь, зачем пришел?

- Зачем?.. - спросила она растерянно.

Он тихо засмеялся и взял ее за руку. Рука с нежной ямочкой на сгибе была пухлая и желтая, как лицо. Но все же она была мила ему, эта рука.

- Ни зачем... Поняла?.. Ни зачем - просто пришел. Пришел потому, что болит о тебе душа, и потому, что приходить приходится редко, и нет времени на любовь, и мало помощников в деле, и потому, что хочется и можется жить и работать, и сила есть, а ты больна...

Он быстро-быстро целовал ее руку, а каштановые волосы метались на его голове, и ласковые глаза с синью пучились прямым спокойным светом.

Она молча и нервно гладила его волосы, не зная, что сказать, не решаясь почему-то назвать его уменьшительными именами.

- Будет, что ли? - спросил он шутливо, отпуская руку.

Она притянула его близко-близко и, касаясь горячими губами уха, сказала совсем неожиданно:

- Какой ты хороший и... странный...

- Странный? - удивился Неретин.

- Да. Я живу здесь семь лет, а таких еще не видала.

"Чудит", - подумал Неретин, сразу принимая добродушно-насмешливый тон.

- А где я жил, там, надо полагать, здешние странными кажутся. Понятно?..

- Нет, все-таки... не то.

- И тебе, стало быть, без "таких" скучно тут было?

- Скучно...

- Чего ж ты не уехала?

Она хотела сослаться на какие-то тяжелые условия, но что-то взмыло к горлу изнутри, и, удивляясь себе, что может вымолвить это так спокойно, она сказала:

- У меня ведь ребенок был...

Сказала и запнулась.

- Ну, так что ж? - допытывался он. - У меня двое были. То есть не сам я рожал, надо думать, а были мои... - И так как она молчала, он добавил: