— Надбавка? — это, брат, верно будет! — донеслось до Михаила Иваныча, когда он старался поскореее выехать из этой ужасной стороны.
Эти слова, произнесенные весьма самодовольным голосом среди стонущего царства прижимки, заставили его остановить лошадь.
— Кто надбавляет? — отрывисто спросил он высокого подгулявшего рабочего.
— Проезжай! — закричал тот.
— Пошел своей дорогой! Допросчик нашелся!.. — прибавил другой спутник.
— Ты не зевай! — оборвал его Михаил Иваныч. — Я, брат, сам зевать-то умею; а коли ежели у тебя спрашивают, отвечай по-человечьи. Что я тебе сделал? Что ты по-собачьи лаешь?.. Кто дает надбавку?
— Хозяин! — тоже отрезал рабочий сердито и пошел в кабак.
Михаил Иваныч не оставил его и отправился вслед. При его входе небольшой котелок, хранившийся под полой одного из рабочих, тем же порядком, как и баут, загремел под стойку. Два друга уселись за выпивкой.
— Кто такой надбавщик явился? — спросил Михаил Иваныч.
— Говорю: хозяин новый… молодой…
— Надбавил?
— Ожидаем!.. Потому большое старание есть в нем об нас… Обхождение благородное… Собрал всех посередь двора, пил чай вместе… увместях с нами… "Вы, говорит, потеряли образ божий… лик, например… от этого вы и"…
— Ну, ну! — понукал Михаил Иваныч.
— Ну… призывает к себе, лежит на диване и разговаривает: "Идешь ты, говорит, по базару, видишь картину, а понять не можешь, — обидно тебе?" Мы ему: "Обнаковенно нам стыдно…" — "Ну, надо грамоту"… Календари выдал…
— Вычел?
— Дарром! Эва… так — "на!" Чтобы справка была… какой, например, теперича ответ и за что… в какое время… и все такое…
— Старается, чтобы мы к нему чувствовали стыд!.. — присовокупил другой товарищ рабочего. — Теперь у нас стыда нету. Мы разобьем рожу, идем как расписанные, словно господа в шляпках: — нам горя мало! А в то время, чтоб мы стыдились этого… Вот в чем! "Чтобы мне, говорит, не страшно было подойти к вам… потому вы вроде чертей!"