Золя, хотя испытывал к шкурному леснику презренье, с коронкой расстался без сожалений. Иметь в передовой краснознаменной средней школе золотую коронку считалось конфузным, и желтевшая по настоянию родителей в уголке сыновней улыбки коронка всегда Золю тяготила.

Лесник повертел в Золином рту железкой, потом за-двинул ему чуть не в горло кислые на вкус плоскогубцы, рванул ими и, отломив заодно с добычей зуб, сказал: иди, мол, на все четыре стороны, красная сволочь.

Золе было так больно, как бывает больно детям, когда им лечат зубы, и поэтому наглых слов лесника он не разо-брал, а если бы разобрал, то неизвестно, чем кончилось бы их совместное трехнедельное проживание. Скорее всего возмущенный белобандитской руганью Золя кинулся б на лесника с яростными кулаками и был бы прирезан большим кабаньим ножом.

Люда, не имея вестей от любимого, пошла на медкурсы. В деревянном домике с маленьким садом рыдала ее беспомощная мать, но противопоставить материнскую свою недолю поступку дочки не могла.

На первом же практическом занятии, когда, предварительно скормивши хлеба с салом большой голодной собаке, они перевязывали той отдавленную лошадью лапу, Люда, вдохнув карболки, глянув на грязные бинты и сверкающие в гнойной ране врачебные крючки и ножики, почувствовала дурноту и ее стошнило. Такое случилось еще раза два, и врач-преподаватель сообщил ей, что она беременна, и, удивляясь ее неведению, растолковывал что почему, и только тут обмороки на траве связались для нее с бедой, в какую попала и она, и их с Золей любовь.

Она совершила самое позорное из всего, что могла совершить, ибо всех юношей из их класса, ушедших воевать, девушки терпеливо дожидались со скорою победой.