Все умолкли, притворное великодушие комиса поразило всех.
— Не принимаю, — повторил он, — теперь ущитим Болгарию от врагов, свободим нашу Загорию от Греков!
Комис знал дух народа; несколькими словами он увлек его и вызвал общее довольствие и согласие громкими восклицаниями. Никто не почувствовал, как накинул он на всех свои бразды и направил волю честного собора на путь своих желаний.
— Соединимся же миром и любовью, будем готовиться на брань с Русью и Греками. Идите, вооружайтесь, братья! станем за себя!
Народ громогласно повторил: "Станем за себя!" — и, повинуясь властному голосу, стал расходиться; но тихо, как будто шел в неволю.
пел явившийся снова гусляр. Приостановятся, прислушаются к песне: что поет гусляр? — а на душе грустно, что-то не так.
Глава пятая
Между тем сердце Райны предчувствовало ожидавшее горе. Оскудела в ней душа, взалкала крепости и не обретала; слезы катились потоком, тушили зарю. Нет ей утешения от любящих; гонит от нее старая Тулла подруг ее Неду и Велику и сама утешает ее ласками холодными, словами бездушными.
Вдруг пожаловал в ее горницу нежданный гость, комис.
— О чем она плачет? ты сказала ей? — спросил он по-армянски Туллу.
— Нет, нет, и не думала, — отвечала Тулла.
Райна вздрогнула, увидя комиса: в первый раз посторонний осмелился войти к ней.
— Кто дозволил тебе вход в мои горницы, комис? — спросила она, вспыхнув.
— Отец твой, королевна, — отвечал комис тихо.
— Король, отец мой? где ж он сам? — проговорила беспокойно Райна.
— О чем плакала ты, королевна? — продолжал комис, не отвечая на вопрос Райны. — Недобрый сон видела или какие-нибудь предчувствия?