"Райскому змею" в царствование Сигизмунда придётся защищать православие, но какой же он мог быть защитник, когда на самого на него жаловались полякам и миряне его епархии и само подвластное ему духовенство, и этих несчастных нельзя в том винить, потому что у поляков только они могли находить участие и защиту от разврата и лютости своего святителя. Был даже такой случай, что "когда Терлецкий, отстаивая свои права над подвластным ему духовенством, упрекал жаловавшегося священника в порочной жизни, то духовенство само от этого отбивалось, а староста в присутствии суда публично заявил, что он знает немало грехов за самим епископом". Причем в числе грехов, неудобных для святителя, было прямо упомянуто, что "к владыке приводили развратную женщину" (65).

Преосвященный Кирилл понял, что надо переменить фронт, и стал ладить с поляками, а когда заручился их расположением, опять начал свой прежний образ жизни.

Для первого шага святитель луцкий "задумал отобрать" у королевского секретаря Бролевского местечко Фалимичи; его преосвященство вооружил своих слуг и послал их под предводительством зятя своего (мужа дочери его Ганны). "Во время штурма" люди архиерейские изуродовали некоего Гижевского, которому они просто-напросто отрубили руку, а преосвященный Кирилл "воспретил допускать к нему фельдшера и приказал ещё посадить несчастного в тюрьму и морить его голодом и холодом, а по временам истязал его в своем присутствии в течение целых 12 недель".

Началось дело, но святителю не хотелось судиться - он предпочитал уклоняться от подсудности светскому суду, и это ему вполне удалось. Несмотря на то, что светский суд тогдашнего времени нашёл разбойное дело преосвященного себе подсудным, владыка добился, что оно, по его апелляции, было перенесено в трибунал, и там дальнейшая судьба этого производства осталась неизвестною.

Это прибавило духу владыке, и он осмелел ещё более.

Некто шляхтич Закревский ехал и вёз с собою "швачку" (т.