Но я говорил только как об одном из возможных назначений после академии: если бы предложили в научно-исследовательский институт, не отказался бы. Понимал, особенно теперь, когда повозился с прибором объективного контроля, зарытую внутри счастливую жилку -- мог бы стать конструктором. Ну а если снова пошлют сюда, в "медвежью берлогу", слезы лить не стану, товарищ майор!

-- В общем, вам надо привыкать к воинской службе, -- отодвинув тарелку, сказал Климцов. -- И не к простой, а к нашей службе -- в войсках противовоздушной обороны, в ПВО. Люди по-своему расшифровали эти три буквы. В войну над нами издевались: где служишь? В ПВО? Это, мол, "пока война --отдохнем". -- Он словно с упреком, относившимся к Наташе, вдруг сказал: -- В общем, служим, охраняем небо, и, чтоб жить здесь, надо понимать, зачем все это делается. Мы и в мирное время как на войне. Трудно и почетно.

Майор поднялся, взял с дивана ремень, затянулся.

-- Ты привык, Василий Кузьмич, усложнять все, -- откликнулась Ксения Петровна, собирая тарелки со стола, и покосилась на Наташу. -- Пугаешь с первого дня.

-- Нет, чего ж. -- Наташа смущенно перевела взгляд на нее. -- Я слушаю... Даже интересно.

-- Не пугаю, -- возразил жене Климцов, -- а говорю, что не только ваш брат, женщины, этого не понимают, но и сами офицеры. Вон Буланкин... -- Он показал головой за окно. -- Подошел сегодня к Молозову, замполиту: "Солят мой рапорт об увольнении? Командир дивизиона или в полку?" И грозит: я, мол, и в центральную газету напишу и, если понадобится, самому министру! Вот каков гусь! Ну ладно, мне идти. А вы не стесняйтесь, обращайтесь к Ксении Петровне: она послужила со мной по дальним гарнизонам, опытная. Хоть вместо меня на штаб ставь!

-- Уж ты наговоришь!

Взглянув на жену и, должно быть, заканчивая какой-то им одним известный разговор, Климцов мягче добавил: