-- Все-таки, Демушкин, лучше переведем вас к стартовикам, номером пусковой установки. Там попроще. Понимаете, оператора из вас...

Я не докончил фразу: дверь кабины распахнулась, и в проеме вырос наш почтальон.

-- Товарищ лейтенант, вам телеграмма!

Я не сразу понял, что ему от меня нужно. Наконец в протянутой руке солдата глаза мои различили белый квадратик. От Наташки!..

Тряслись пальцы, когда разрывал узкую полоску, скреплявшую бланк телеграммы.

-- Посмотрите, товарищ лейтенант, -- устало заметил солдат. -- Может, опоздали?..

Тут только я увидел, что он был весь забрызган грязью: на шинели, шапке, на осунувшемся, небритом лице -- засохшие потеки. Ну, конечно, утром подполковник Андронов сокрушался: посланная накануне в штаб полка машина застряла где-то на середине дороги между городом и дивизионом.

"Встречай, еду. Наташка".

-- Все в порядке! Утром приезжает. Спасибо!

В счастливом замешательстве я совал телеграмму в карман, вытаскивал снова, перекладывал в другой. Наконец понял: надо идти отпрашиваться у начальства, готовиться к встрече. Каждая жилка во мне, кажется, пела а плясала. Забыл и о Демушкине, и о своем раздражении.

-- Сержант Коняев, остаетесь за меня. Продолжайте занятия.

-- Есть, продолжать занятия!

Суровое лицо Коняева, моего помощника, осветилось скупой, понимающей улыбкой.

Из кабины я не спустился по лесенке, как обычно, а соскочил прямо на землю. Перепрыгнув через деревянные желоба с электрическими кабелями, оказался за высоким земляным бруствером, окружавшим кабины локатора. Тропинка вела к будке часового, а оттуда -- в городок. У стартовиков тоже шли занятия: две ракеты вздыбились, подняв над окопами острые носы, другие лежали зачехленные на пусковых установках. Офицеры, свободные от занятий, столпились в курилке: одни стояли, другие сидели на врытой в землю скамейке.

Старший лейтенант Пономарев, техник и секретарь комсомольского бюро, завидев меня, спросил: