-- Осмотреться еще не успели?

-- Нет еще.

-- Думаю, вам по душе придется у нас. Народ -- лучше самого благородного металла, со сложной техникой имеет дело. Рабочий день -- строго семичасовой. -- Он усмехнулся: -- Семь до обеда, семь после обеда. Тут не все с нами могут потягаться! Супруг же ваш, Константин Иванович, один из уважаемых офицеров. Очень важный и нужный для учебных целей прибор объективного контроля делает. А вас милости просим участвовать в самодеятельности. Пока своими концертами обходимся: дорога треклятая мешает развернуться...

Наташка робко покосилась на меня:

-- Никогда не занималась этим... Таланта, наверное, нет.

-- Поучитесь. Как вы, Константин Иванович, смотрите? А то ведь мужья иногда поперек дороги встают.

-- Я не против, товарищ майор.

Молозов оглядел комнату цепким, острым взглядом.

-- Как жилье? Сырости нет? Когда думаете за мебелью ехать?

Он, оказывается, помнил наш недавний разговор.

-- На днях, возможно.

-- Значит, будут кровать, диван... скатерть, вижу, есть. А ковер? --заполошился он вдруг. -- Ковер есть? -- И когда я ответил, что ковра нет, Молозов сказал огорченно, по-детски: -- Грешным делом, люблю, уютнее с ковром... Надо подумать.

Он ушел, пожелав Наташе уже в дверях:

-- Обживайтесь, осваивайтесь.

-- И вроде человек ничего, а руки... всегда такие? -- спросила Наташка и передернула плечами.

Я непроизвольно взглянул на свои руки. Нет, они были сейчас чистыми, хотя и в ссадинах, ожогах от паяльника. Обнял ее:

-- Чудачка, он только с позиции. Наверное, вместе с солдатами работал у пусковой установки. Ты бы посмотрела, какие они были у меня три дня назад, когда разбирали аппаратуру, делали регламенты!

Она промолчала.

В этот день я так и не ходил на позицию: еще накануне подполковник Андронов разрешил мне заниматься устройством домашних дел.

К вечеру Наташка окончательно отошла, попросила показать ей городок.