На привокзальной площади короткую вереницу машин закрывал собой трехтонный тяжелый тягач. Ефрейтор Мешков, заметив нас, вылез из кабины.

-- Вот и наша "красная стрела", -- показал я на машину.

-- Эта, без кузова? А как же мы... поедем?

-- Без кузова. Тягач, Наташа, ракеты возим. Командир наш, подполковник Андронов, удружил -- на другом к нам не доберешься! Ясно, какая тебе честь?

-- Да? Это даже любопытно...

Мешков козырнул и, глуховато пробасив: "С приездом вас", наклонился к чемодану.

-- Разрешите мне, товарищ лейтенант?

Широкая рука его решительно перехватила ручку тяжелого чемодана. Все трое мы устроились в кабине, и вскоре машина покатила по окраинным улочкам города. Деревянные домики подслеповато моргали в молочно-голубоватом сумраке сонными окнами.

-- Ну как там столица поживает? Как твои дела?

Наташка капризно поджала нижнюю губу, повела бровями:

-- А я снова... прокатилась... Эта ненавистная физика. Не люблю и не знаю.

Взгляд ее на минуту угас, она смотрела куда-то через ветровое стекло.

-- Не горюй, Наташа! Будешь еще сдавать. Вместе станем готовиться: я --в академию, ты -- в институт...

Город остался позади, выщербленное узкое шоссе врезалось в лес, сомкнувшийся голыми верхушками над машиной.

-- Ну, Наташа, начинается наша дорога. Тут держись! -- предупредил я.

Колеса машины въехали в разбитые колеи, затянутые тонкой коркой льда. Дорогу прокладывали не один месяц, к осенним дождям успели только сделать ее профилировку, да и то не на всем участке. По сторонам валялся спиленный лес, выкорчеванные пни топорщились темными корнями, словно высохшие спруты. Меж деревьев белел грязный подтаявший снег. Тягач, свирепо урча, кренился то в одну, то в другую сторону, заваливаясь в глубокие колдобины. Тонкий, как стекло, лед ломался, жидкая грязь, заполнявшая колеи, плыла впереди колес, расступалась. Жесткие измочаленные ветки били по кабине, скребли железную обшивку.