Елпидифор Перфильевич был женат, но сожительница его давно помре и оставила четверых детей, мал мала меньше, двух мальчиков да двух девочек. Сироточки! Живет Елпидифор Перфильевич так: дома не дома, в гостях не в гостях; две недели по округе ездит, потом денька на два домой завернет, потом опять в округу, потом опять домой. А уж как домой-то приедет — вот пиры-то! Господи твоя воля! Что за угостительная душа была! Бывало, приедет в город часу в третьем утра, а уж в седьмом весь Черноград об этом знает. Вот и пойдут все благородные мимо его окошек, будто так, для прогулки. Подойдут к окну, у которого сидит Матрена Елистратовна, теща и домоправительница Елпидифора Перфильевича. Пойдут, бывало, Петр Алексеевич Витушкин (судьей служил), Михайла Леонтьевич Постромкин (заседатель уездного суда), лекарь Карла Карлыч. Сперва чин чином шапки скинут, все разом. «Мое почтение» скажут; потом Петр Алексеевич один о здоровье спроведает.

— Здоровеньки ли, Матрена Елистратовна? Как бог милует?

— Слава богу, батюшка Петр Алексеевич, живу вашими святыми молитвами. Здравствуйте, Михайла Леонтьевич, Карла Карлыч. Что Варвара Михайловна? Как ее бог носит? — прибавит, бывало, обратясь к Петру Алексеевичу, а о его здоровье не спросит — как это можно? Неполитично спросить мужчину о здоровье. Пожалуй, чего доброго, Карла Карлыч услышит, а городничиха сплетню сплетет.

— Благодарю бога! Что ей делается? Пеншит помаленьку! — отвечает Петр Алексеевич.

— Ну, слава богу, слава богу! Что, в суд, что ли, идете, батюшка Петр Алексеевич?

— Да, матушка, в суд; да голову что-то ломит, так я и думаю себе: похожу пока до суда-то по улицам, да вот и встретился с господами. Рано ведь; еще в присутствие-то успею.