В этой живописи - жизнь людей и жизнь человека. И судьба художника. Я иронизировал. Зал-пенал. Зал - товарный вагон. Потом подумалось: а ведь это ущелье базилики. Или неф-корабль малого храма. Или - капелла. "Соборной" Назаренко предоставили персональную капеллу. "Крымская" капелла Назаренко... В "алтарном" месте ее оказался костер Пугачева. Напротив, на условной "западной" стене, мы увидели Музей революции, Склад революции, как некий символ общественных идей и их состоявшихся воплощений, а справа и слева от него старых людей, или участвовавших в революции, или просто живших в определенных ею обстоятельствах. Грустное это зрелище, уважаемые. А рядом, уже на "южной" стене, видение возникало более бодрое - стояние за большим столом людей (они - маски, но и типы из разных слоев) с рюмками, бокалами, кружками, стояние долголетнее - Великое Застолье, с пустыми разговорами и иллюзиями. Не знаю, случайно ли возникла "ось" Пугачев, Суворов (во главе конвоя) - Музей (склад) революции, Великое Застолье, или тут была режиссура, но так или иначе она, "ось", стала для меня существовать как некое структурообразующее начало. При этом мое воображение все время дополняло убранство стен недостающими на них работами Назаренко: "Казнь народовольцев", "Восстание Черниговского полка", "Партизаны пришли", "Мои современники", "Узбекская свадьба", "Московский вечер", "Праздник", "Фиалки" и др. На пространствах стен "северной" и "южной" не было отчетливых сюжетных циклов, а была стихия искусства и жизни, с непременным взаимодействием полотен в этой стихии.

На полотнах же этих - тишина предстояний, внутренней сосредоточенности человека или нескольких людей. И шум народного улья. Назаренко часто пишет многолюдье, движение толпы в пору праздничную, и в пору беспечно-бездарную, и в пору трагедийную.