Нет нужды говорить о важности суверенных пейзажа, портрета, натюрморта, опытов авангарда. Во всем может быть проявлено дарование. Талант же Назаренко, дар и обуза, хмель и вериги, таков, что она "обречена" запечатлевать зрительный ряд событийного потока жизни и состояний души. Исключительного в этом ничего нет. Хотя нынче сюжетных художников-композиторов не так уж и много. Обожглись на сгущенно-приторном молоке соцреализма. Но для Назаренко сюжетная живопись (пусть и не всегда с видимым действием) - естественная необходимость. Свобода и бремя. Сюжеты ее вызваны реальностями семидесятых-восьмидесятых годов. Светлейший бровеносец произносил "социалистические страны" так, что определял жанровое состояние общества. Но жить одним фарсом было нельзя, не оскорбляя самих себя. Я тут имею в виду людей совестливых, не увлекшихся устройством бытовых изобилии и удобий, а озабоченных несовершенством дел в Отечестве. Иные из них, малая часть, становились духоборами поступка, большинство же, соблюдая этикет установленных "приличий", просто жили в тихом инакомыслии, полагая, что рано или поздно перемены произойдут. Когда - неизвестно. Великое Застолье Великое Застойе. В картинах Назаренко есть ирония, есть гротеск, но не они главное. Даже там, где резко говорится о бездуховности ("Танцы", "Витрина"), очевидно сострадание, художница жалеет двух благополучных на вид танцующих автоматов, можно предположить, какая у этих "роковых" баб пойдет далее сладкая жизнь. Приятные же Назаренко персонажи в двусмысленном, искаженном существовании обращаются, как к спасению и опоре, к ценностям вечным, общелюдским. Свое понимание жизни художница растворяет в их раздумьях и судьбах. В них и ее хождение по мукам людским - "Свидание" (больница, приговоры и милосердие), "Чаепитие в Поленове" (прощание с хорошим человеком и мысли о смерти), "Воспоминание" (снова прощание и беззвучный плач у семейной фотографии, "порезанной" тридцать седьмым годом).