Приключения с подпиской прошлой осенью вызвали досаду, волнение в умах, страхи: не конец ли гласности, не сказано ли нам: "Обходитесь без мяса, обойдетесь без слова"? "Не обойдемся!" - прозвучало ответом. (А летом к слову добавилось и действо, телевизоры в пору съезда депутатов не выключали.) Да и в годы тихие, "равнинные", с утопленными страстями и надеждами, люди обращались прежде всего к слову, современников ли, редкому, но сохранявшему честь литературы, или к слову прошлому, упрятанному, закопанному, но и в тайниках и оковах - живому, благотворному. Честное, талантливое на сцене, на экране, в залах музыкальных тоже вызывало отклик в душах. Или хотя бы волны интереса. А рвались ли люди в залы выставочные? Случалось. Рвались.

Но чаще всего из-за произведений приезжих. Имеющих вековые репутации, доступных "простому" человеку для обозрения, возможно, раз в его жизни. Спасибо за те выставки и за угощения шедеврами. (Правда, в очередях на Волхонке всегда стояло много служивых дам, меньше - служивых кавалеров, вырвавших в учреждениях билет на сеанс, у картин они не задерживались, а утекали в магазины или куда надо, благо было время, но суету в толпе создавали.) Иногда разговоры в публике вызывали и выставки отечественных художников. В особенности, если гремели скандалы. Никиту Сергеевича, скажем, доставили на МОСХовский юбилей в Манеж, и случилось бушевание. Или бульдозерами отрецензировали выставку авангардистов. "Караул устал..." Или что-то там вышло на Малой Грузинской. Что - неизвестно, но вышло. При этом скандальные работы оставались от ведущих о них разговоры в отдалении, что они такое - никто и не знал. Есть, конечно, среди живописцев и личности, их немного, поднявшиеся в сознании их поклонников до уровня самих Юлиана Семенова, Валентина Пикуля, Анатолия Иванова и Иосифа Кобзона, у них происходили выставки в престижных залах, и там толклись.