Шли мы, шли, совсем из сил выбились, а вокруг всё те же одинаковые холмы и нескончаемая ночь. Ни огонька, ни жилья, ни живой души. Ничего такого.

Петрова плюхнулась на холм и заревела. Девчонкам хорошо, я бы сам сейчас поревел.

— Алик, я поняла, — вдруг сказала Петрова, — Это и есть кулички, ну холмы эти дурацкие. Кулиги, кулички, означают «холмы» — я где-то читала. А раз мы у чёрта на куличках, значит, и он где-то тут должен быть…

Девчонки умеют реветь и думать одновременно. Петрова ревела и думала, как бы ухитриться спросить дорогу у того, кого даже поминать вслух запрещено, как ей объяснила одна верующая тётя. Только помянешь — жди беды.

— У настоящего хозяина во владениях должны быть указатели, — сказала Петрова, — И если хозяин куличков меня слышит, не мешало бы ему обратить внимание на эту бесхозяйственность.

Тут рядом кто-то хихикнул и мохнатая лапа с длиннющим указующим перстом простёрлась куда-то за горизонт. Однако пальцы-когти тут же сложились в фигу.

— Дурацкие шуточки, — передёрнула плечами Петрова. «Фига» разжалась, и мохнатый палец стал царапать прямо по небу, сшибая звёзды:

«Чем чёрт не шу…»

Всезнающая Петрова перекрестила надпись, которая мгновенно исчезла вместе с пальцем.

— Алик, гляди! Вон там!

Вдали за куличками замерцал огонёк.

— Алики в валенках, а я — Олег, — буркнул я. Не нравилось мне всё это.

Но ничего не оставалось, как идти на огонёк. Вскоре мы оказались перед вполне современным павильоном-стекляшкой с броской вывеской:

ФИРМА «У ЧЬЁЙ-ТО БАБУШКИ»

И пониже:

«всевидящей, всезнающей, всесильной и всемогущей»