— Полундр-ра! — согласился Ворон, — Пор-ра делать ноги!

— Тише вы, — Петрова прислушалась, — Там кто-то плачет.

И пошла на звук. Я с Волком на поводке и Вороном на плече потащился следом. Волк в ту сторону не смотрел и упирался, Ворон ворчал, сказочные часы тикали. Но если уж Петровой что втемяшится…

— Лес! — запрыгала Петрова, — Там лес!

Но никакой это был не лес — просто три сосны в поле. Под ними, обхватив руками голову, сидел жалкого вида мальчик и всхлипывал. С сосен на него то и дело срывались здоровенные шишки, звонко щёлкали по макушке. Всякий раз — прямое попадание, будто кто-то специально целился.

— Эй, тебе же больно! Ты что там делаешь?

Мальчишка прохныкал, что да, очень даже больно, но выбраться он не может, потому что заблудился.

Заблудиться в трёх соснах! Это надо уметь.

Я протянул горемыке руку и выволок из этого странного плена.

— Ты что, совсем глупый? — спросила Петрова, — Вон, сплошные синяки…

Мальчик сказал, что он не глупый, а невезучий, потому что на него всегда все шишки валятся. И сосновые, и еловые, и даже новогодние, игрушечные. И что бы ни случилось — он один кругом виноват. Так его и зовут: Бедный Макар, на Которого Все Шишки Валятся. Вот теперь, пока он блуждал в трёх соснах, небось у него все телята разбрелись…

Мы с Петровой переглянулись.

— Так это твои телята?

— Наши с братом. Нам отец оставил в наследство стадо. Я телят выращиваю, пасу, кормлю, а брат мясо ест да молоко пьёт.

— Неплохо твой братец устроился. Тунеядец он у тебя и эксплуататор, вот что!

— А наш Волк его немножко раскулачил, — вставила Петрова, — Телёнка задрал.

Пастушок схватился руками за голову и опять зарыдал.

— Не горюй, айда вместе к твоему брату, пусть нас ругает.