Никогда бы не подумал, что у этой громадины может быть такой голосок. Прежде я, конечно, слыхал выражение «сладкий голос», но не очень-то представлял, что это такое. Бывает голос приятный и неприятный, сердитый, ласковый. Но чтоб сладкий…

Так вот, у Матушки Лени был самый настоящий сладкий голос, прямо-таки медовый. Когда она говорила, можно было пить чай без сахара.

Мне вдруг стало тошно, будто пирожных объелся, и я понял, что Суховодов прав, что отсюда надо немедленно бежать.

— Спасибо, но нам…к сожалению…Дела у нас, — я зевнул.

— Дела не волк, в лес не убегут. Погостите у меня хоть денёчек. Не понравится — уйдёте себе.

— В самом деле, — зевнула Петрова, — Всё иди да иди. В конце концов, просто невежливо отказываться, когда нас так любезно…Только денёчек, единственный. Ну, Алик!

Я хотел ей сказать, что «Алики в валенках», но говорить было лень. Я зевнул.

— Хоть денёчек, — зевнул Макар, — А шишек не будет?

— Какие шишки, ежели вовсе не двигаться? — пропела Матушка Лень, — Отдыхать будешь от шишек.

— Вовсе не двигаться — это так любопытно, — зевнула Варвара, — Никогда не была в гостях у Лени.

— Немедленно вставай, Олег! — тормошил меня Суховодов. — А то будет поздно. Мы вперёд, они — за нами. Ну же, ну!

— Иду, — зевнул я, — сейчас.

Но со мной творилось неладное. Так бывает, когда поутру прозвенел будильник, пора в школу, а вставать жуть как неохота. Приказываешь себе подняться, воображаешь, будто встал давно, а сам, оказывается, дрыхнешь себе, и тебе просто снится, что ты давно встал, убрал постель и зарядку делаешь.

В общем, пока мне снилось, что мы с Суховодовым увели всех из дворца, что переплыли молочную реку и продолжаем штурмовать пустыню, на самом деле нас под сладкие речи Матушки Лени проводили в покои, раздели-разули и уложили в гамаки на пуховые перины.