А высоко в небе, в далекой синеве, тоже день-деньской нежный перезвон золотистых щуров слышался. Их было в этом году множество. И они все позванивали, позванивали в небесной вышние с утра до ночи.

Трудно было уйти от такого дня. И так хорошо думалось, что не хотелось спать. Будет еще время выспаться, будет.

Григорий выходил за ворота. Узкий серпик золотистого месяца висел в небе, а рядом - звезда золотая. Приземистый клен листьев еще не распустил. Но зацвел. И теперь ночью можно было тронуть рукой шелковые, ласковые, как ребячьи волосы, пряди кленового листа.

Он стоял у ворот, не решаясь уйти дальше. Ведь в растворенном доме тетка Варя спала. Да и куда идти. И так хорошо: стоять, думать.

Он целый год потом вспоминал эти ночи. И многое из передуманного помогало жить.

И он твердо знал, что каждый год будет приезжать сюда, пока не помрет тетка Варя. А уж помрет, тогда незачем. Хотя и жаль... Но когда это будет...

Десять дней отпуска. Два дня в дороге - туда и обратно. Сутки, на всякий случай, в запас.

Заводские друзья всегда расспрашивали о весенней рыбалке на Дону. И он рассказывал: про Дон, про рыбацкие удачи. Правды он никому не говорил. Даже жене. Не то чтобы он не верил ей... Но как рассказать...

СТАРЫЕ ЛЮДИ

Люди, возле которых живешь, старятся незаметно. Но не вечен и их срок. И вот приходит пора... Не смертная, нет. Но приходит час, когда поневоле повторяешь: "Старые люди что малые дети".

Живем мы по соседству с бабой Феней, дворы наши делит ледащий заборишко. И уж какие тут секреты...

Вот кормит баба Феня обедом внука, кормит и приговаривает:

- Хлебушка, хлеба поболе ешь... Не боись, откусывай. А то как же... С хлебушком и сытый будешь. А так разве тебя накормишь. Кусай, кусай, не прилепивайся. Зубки у тебя молодые, вострые,- припевает она возле внука. Отойдет по своим делам, и снова воротится, и снова свою песню ведет: