На этот раз на базаре Охапкин как-то необыкновенно скоро "променял" свои иконы. Он уже укладывал на салазки холщевый навес своего ларька, когда к нему подошел незнакомый и, очевидно, не "тутошний" купец в богатой лисьей шубе:
- Вы будете изограф? - спросил он иконописца.
Сидорушка ответил утвердительно, но сказал, что икон у него больше теперь нет.
- Все выменял православным, - пояснил он с улыбкой.
- Да мне не то надо-то, - сказал купец. - Мне-бы из древних, отеческих. Вот, ежели имеете, подошло бы...
Подумав с минуту, Сидорушка вспомнил, что летом вдобавок к плате за работу в одной из церквей в уезде ему дали несколько старинных икон.
- Есть и такия,- ответил он. - Только не знаю, подойдут ли, - не разумею я в древнем-то письме...
Поговорили и решили, что купец зайдет к "изографу" на квартиру, а через час приезжий покупатель в Сидорушкиной мастерской уже разсматривал одну за другой старинныя почерневшия иконы. Он быстро окидывал их взглядом и откладывал на столе, не удостоивая дальнейшаго внимания. Но вот он выложил перед собой большой образ и стал смотреть, не отрываясь: на светлом фоне, чудесно сохраненном временем, можно было различить множество мелких изображений. По краям, на месте оклада, еще просвечивали кое-где остатки стершейся серебряной басмы.
- Сколько? - отрывисто и как-будто с тревогой в тоне спросил купец, не отрывая глаз от иконы.
- Тысячу рублев! - выпалил свою обычную шутку Сидорушка, ожидая удивления покупателя, чтобы перейти к своему обычному наставлению.
Но покупатель не выразил никакого удивления, - он только поднял взгляд на иконописца и сказал совершенно спокойно:
- Тысячу будет многовато, а вот семь сотенных получай! - и полез в карман, доставая объемистый бумажник.
Впервые в жизни лукавый дух корысти заградил уста "беднячка". Как во сне, он взял из рук купца толстую пачку бумажек, как во сне, следил широко открытыми глазами за тем, как тот завертывал икону в пестрый ситцевый платок, как, наконец, проговорив: "Счастливо оставаться!", пошел к выходу и громко хлопнул дверью.