У него слово "беднячек" было любимым обращением, вследствие чего Сидор Охапкин в городе, а в особенности на "Заструйке", самой отдаленной улице, населенной беднотой", был известен под этим прозвищем. Гораздо реже звали его по профессии иконописца - "Сидорушка-богомаз". Называть же его полным именем никому и в голову не приходило, - это как-то не шло к его небольшой смиренной фигуре, и зимой, и летом неизменно облеченной в засаленную долгополую чуйку, к его как-будто вечно испуганному лицу, освещенному добрыми, печальными глазами, с тем особенным выражением приниженности, которое в народе характеризуется метким эпитетом "пониклых".

Иконописец был Охапкин очень хороший, в заказах он не нуждался, и товар его на базаре шел хорошо, но, по его собственному выражению, "из беды он не выходил", т.е. жил в крайней бедности и постоянно нуждался в деньгах даже на материал - краски, кисти и доски для икон. Виною этого была, прежде всего, его необыкновенная доброта, не позволявшая ему отказывать кому-либо в просьбе, если ея исполнение было ему по силам. Часто, возвращаясь с базара, Сидорушка по дороге раздавал большую часть своей выручки, так что едва-едва оставалось на "материал". На мастерство свое он смотрел не как на промысел, а называл его "Божьим делом" и относился к нему благоговейно, хотя без всякаго ханжества и елейности, которыя пускали в дело, в присутствии заказчиков и особенно заказчиц, некоторые из его сотоварищей по ремеслу, называя, например, одну из самых употребительных у иконописцев красок - охру - "светло-божественной иерусалимской охрицей"... Сидорушка был чужд такой елейности, но зато чужд был и всякой корысти: когда, случалось, заказчик или покупатель на базаре спрашивал у него цену той или другой иконы, он огорошивал его несуразной цифрой:

- Тысяча рублей! - и затем, насладившись изумлением покупателя, наставительно говорил: - Ах, ты, беднячек! Разве можно ценить "Божье благословение"? Дай, сколько не жалко... За все спасибо!