- Пять лет друг друга не видели. Когда Катиного дедушку хоронили, с тех самых пор,- сказал Авенир,- а что?

- Так, пришло в голову. И, пожалуйста, дай мне завтра лошадей.

- Все-таки завтра?

- Что значит "все-таки", когда я у тебя каждый день прошу.

- Не выйдет завтра,- сказал Авенир.

- Отчего?

- Тарантас сломан.

И еще раз убеждался Андрей Христофорович, что эти люди совершенно не могли жить в каких-либо определенных сроках. Все определенное, заключенное в какие-нибудь рамки, не укладывалось в их натуре. Если Андрей Христофорович говорил, что ему нужно ехать к 15 числу, Авенир возражал на это:

- Не все ли равно тебе к шестнадцатому? Эка важность - один день.

Накануне отъезда, когда все сидели за ужином и ели квас и таранку, кто-то стукнул в окно. Авенир вышел в сени и через минуту вернулся с письмом.

- От Николая,- сказал он.

Распечатали конверт. Там было короткое извещение: Липа умерла. Отчего неизвестно. Пришла с пасеки, съела две тарелки окрошки, а к вечеру и померла.

Все удивились. Катя перекрестилась и долго утирала слезы. И все вспоминали, какая была хорошая старушка - Липа.

- Теперь без нее плохо будет Николаю,- сказал Авенир,- заболеет кто лучше ее никто не знал, как помочь.

- И отчего умерла,- сказала Катя,- хоть бы болезнь какая была...

- Ну, да смерть окладное дело, все туда пойдем. А жаль, заговоров одних сколько знала.

А потом заговорили о другом и через полчаса уже забыли про Липу.

- Ну, вот хорошо, что побывал у нас, освежился, по крайней мере,- говорил Авенир брату, когда наконец у крыльца стоял добытый у кого-то вместо сломанного тарантаса рыдван, обитый внутри полосатым ситцем.

- Ты пиши, кто в театрах будет играть в следующем сезоне. Я, брат, всем интересуюсь. Так как бишь? - Ермолова - драматическая, Садовская трагическая.

- Комическая.

- Да, комическая. Помню, помню, ты сказал: комическая.