Вот сейчас опять новый. Молодой, вертлявый такой. Все ходит по магазину, насвистывает. Не зря насвистывает! Я его насквозь вижу. Наглый. Такие мало не берут. Не могу его терпеть. Вижу, что шаромыга, но нет у меня полномочиев. Надо мной, подлец, еще издевается. "Караулишь, - говорит. - Ну карауль, карауль..." Дескать, напрасный труд. А у меня нервы сдают и курок у ружья пошаливает. Все может быть. Я его спрашиваю: "Ты зачем, голубчик, в торговлю-то подался?" А он: "Я, говорит, стал продавцом потому, что не хочу загубить молодость в очередях". Я ему: "Скоро тебя уведут? И надолго ли?" Отвечает: "Ничего, вернусь - буду сторожем". Видали его? Возьми с такого!

Вот... А ночью что ж... ночью тихо. Даже скучно как-то. Я уж хожу смотреть кинофильмы, есть забавные. Вот "Ночной патруль...", ну и другие. Хожу еще в суд слушать, да там все одно: растраты, разводы и хулиганство.

А насчет разбоя, так это только рассказывают. Брехня, устное, так сказать, творчество. Все, что тут было такого за пять лет, так все эти протоколы собрали и выпустили недавно книжку. Как же - читал, читал... занятно...

Ага! Уже час ночи... Этими часиками меня недавно премировали... Так я, пожалуй, сейчас лягу. Завтра рано вставать. Скамейка удобная и тулуп хороший - не жалуюсь.

А что касается шорохов - я шорохов не боюсь. В них нет ничего сверхъестественного. А сон на свежем воздухе, я вам скажу, самый крепкий и самый здоровый.

На другой день

У маленького деревянного домика на скамейке в позе больного художника с известной картины Карнаухова сидел молодой человек.

Поднятый воротник пальто наполовину скрывал его бледное лицо, которое выражало крайнее нетерпение и бесконечное отчаяние. В его глазах была сосредоточена грусть целого объединения начинающих поэтов-лириков. И если бы вы заглянули в эту минуту ему в душу, то вам стало бы неприятно.

Дрожащими руками молодой человек полез в карман, закурил, но тут же с отвращением отбросил папиросу. "Даже курить не могу!" - с горечью заметил он.