- Дерьма. А я ему говорю: "Ты не распространяй свое содержание на других".

Толя замолчал. Наташа поняла, что он обижен и переживает.

- Не обращайте внимания, - сказала она.

- Да вообще-то, конечно, - согласился Толя.

- Вы где живете?

- Нигде.

- Как это "нигде"?

- Очень просто. Плаваю - и все.

- А дом-то у вас есть?

- Был, а теперь нет. Давайте выпьем.

Все подняли рюмки.

- Жена сказала: "Надоел ты мне". Я и ушел.

- Жалко было? - спросила Ирка.

- Чего?

- Жену.

- Жалко. - Толя прищурился. - До слез жалко. Однажды ночью просыпаюсь и плачу. Слезы текут, ничего поделать не могу. Думаю: господи, да я ли это...

Все замолчали, думая о своей жизни, и только Ирка не умела думать о себе.

- Неужели никак нельзя было? - она посмотрела на Толю.

- Наверное, нельзя. Я без жены еще как-то проживу. А без своей работы - нет.

- Понятно, - сказала Наташа. Ей это было понятно.

Ирка включила приемник. Заиграл симфонический оркестр.

У Толи глаза были голубые, а волосы русые. За его спиной висела занавеска, а за занавеской лежал город - далеко, во все стороны. А после города кончались дороги и начинались поля и деревни, потом другие города.

Наташа вдруг кожей ощутила это все: расстояние и бесконечность.

- Так-то ничего бы, - сказал Толя, - плохо только, писем нет. Когда на корабль письма приходят, как будто веревка от земли протягивается. Не утонешь, ни фига с тобой не сделается. А когда писем нет...

- Хотите я вам напишу? - предложила Наташа.

Толя промолчал. Ему не нужны были Наташины письма. Вот если бы написала жена или в крайнем случае девочка - приятельница парня в кожаных штанах.

Толя многое умел: ходить на медведя, опуститься на дно в скафандре. Он умел интересно жить, но не умел интересно рассказать об этом. И не в силах был поменять то, что он может, на то, чего не может.